для тех, кто слушает стихи Франческо Петрарка: (20.07.1304 - 19.07.1374)

*  *  *


  I
                     Valle che de' lamenti miel se' piena..

Река, распухшая от слёз солёных,
Лесные птахи рассказать могли бы,
Зверьё, что чутко, и немые рыбы,
В двух берегах зажатые зелёных;

Дол, полный клятв и шопотов калёных,
Тропинок промуравленных изгибы,
Силой любви затверженные глыбы
И трещины земли на трудных склонах –

Незыблемое зыблется на месте,
И зыблюсь я, как бы внутри гранита,
Зернится скорбь в гнезде былых веселий,

Где я ищу следов красы и чести,
Исчезнувшей, как сокол после мыта,
Оставив тело в земляной постели.
 
    ( Перевод О.Мандельштама   декабрь 1933 – январь 1934)

..^..   




*  *  *


II
                     Quel rosignol che si soave piagne...

Как соловей, сиротствующий, славит
Своих пернатых близких ночью синей
И деревенское молчанье плавит
По-над холмами или в котловине,

И всю-то ночь щекочет и муравит
И провожает он, один отныне,–
Меня, меня! Силки и сети ставит
И нудит помнить смертный пот богини!

О, радужная оболочка страха!
Эфир очей, глядевших в глубь эфира,
Взяла земля в слепую люльку праха,–

Исполнилось твоё желанье, пряха,
И, плачучи, твержу: вся прелесть мира
Ресничного недолговечней взмаха.

 (перевод    О. Э. Мандельштама    Декабрь 1933 – январь 1934)

..^..   






*  *  *

                        XX

                     О вашей красоте в стихах молчу
                     И, чувствуя глубокое смущенье,
                     Хочу исправить это упущенье
                     И к первой встрече памятью лечу.

                     Но вижу - бремя мне не по плечу,
                     Тут не поможет все мое уменье,
                     И знает, что бессильно, вдохновенье,
                     И я его напрасно горячу.

                     Не раз преисполнялся я отваги,
                     Но звуки из груди не вырывались.
                     Кто я такой, чтоб взмыть в такую высь?

                     Не раз перо я подносил к бумаге,
                     Но и рука, и разум мой сдавались
                     На первом слове. И опять сдались.

                                ( Перевод Е. Солоновича)

..^..   




*  *  *

                          CVII

                      От этих глаз давно бежать бы прочь -
                      Бессмысленны надежды на пощаду,
                      На то, что прекратят они осаду,
                      Что сердцу можно чем-нибудь помочь.

                      Пятнадцатый уж год, как день и ночь
                      Они сияют внутреннему взгляду,
                      Слепя меня куда сильней, чем смладу,
                      И мне сиянья их не превозмочь.

                      Повсюду предо мной горит упорно,
                      Куда ни гляну, этот свет слепящий
                      Или другой, зажженный этим, свет.

                      Единый лавр разросся пышной чащей,
                      Где заблудился я, бредя покорно
                      За недругом моим Амуром вслед.

                                        ( Перевод Е. Солоновича)


..^..



*  *  *

CXC

Белая лань на мураве живой,
золоторогий зверь в лугах зеленых
у лавра, между двух потоков сонных,
ранней весною, утренней порой
явилась мне. Гордыни неземной
ее глаза, и кротости: сраженный,
я вслед пошел, как скряга, увлеченный
возможностью поживы дорогой.
«Не прикасайся!» – на высокой шее
я прочитал топазовую вязь:
«Я Кесарева. Он хотел мне воли».
И полдень был, когда, бредя за нею,
почти ослепнув и не наглядясь,
я рухнул в воду, и не видел боле.

     (перевод Ольги Седаковой)

..^.. 









*  *  *

CCXCII

Я припадал к ее стопам в стихах,
Сердечным жаром наполняя звуки,
И сам с собою пребывал в разлуке:
Сам - на земле, а думы - в облаках.

Я пел о золотых ее кудрях,
Я воспевал ее глаза и руки,
Блаженством райским почитая муки,
И вот теперь она - холодный прах.

А я без маяка, в скорлупке сирой
Сквозь шторм, который для меня не внове,
Плыву по жизни, правя наугад.

Да оборвется здесь на полуслове
Любовный стих! Певец устал, и лира
Настроена на самый скорбный лад.

  (перевод Е. Солоновича)

..^..






*  *  *

CCCXII

Ни ясных звезд блуждающие станы,
Ни полные на взморье паруса,
Ни с пестрым зверем темные леса,
Ни всадники в доспехах средь поляны,

Ни гости с вестью про чужие страны,
Ни рифм любовных сладкая краса,
Ни милых жен поющих голоса
Во мгле садов, где шепчутся фонтаны, -

Ничто не тронет сердца моего.
Все погребло с собой мое светило,
Что сердцу было зеркалом всего.

Жизнь однозвучна. Зрелище уныло,
Лишь в смерти вновь увижу то, чего
Мне лучше б никогда не видеть было.

                     (Перевод Вяч. Иванова) 

..^..

всё в исп.  В. Луцкера