для тех, кто слушает стихи Евгений Коновалов:

* * *

Спина к спине. Двенадцать человек
уставились в экраны, пропадая
от одиночества, не прерывая бег
по клавишам, общаясь с проводами
и пиксельными лицами. Как те
живущие в придонной немоте
слепые завсегдатаи триаса.
Католик Дарвин, ангел Гавриил
в дюралевой сети дырявых крыл -
возьмут дуду и на двоих по разу
попросят Слова... А вокруг уже
канкан вещей резвится неглиже.
Вот древесина, стекловата, пластик,
резина, революция, прогресс...
Нет, нет, не против. Каждый ищет счастье
там, где учили. С лупой - или без.
А бога - нет. Есть цифры, точки, ru,
похмельные пол-литра поутру.
Пропан и сера замещают астру
конфорки. Сталь надежней, чем вулкан
сияющего чайника, гораздый
на чудо и ожог. Блажен стакан
нагретый кипятком... И не помочь
метафоре, заполонившей ночь.
Что это? Апокалипсис? Рассвет? -
Не знаю. Только всадники за нами
уже пришли, а мне и дела нет,
опутанному проводами.
..^..












	Олегу Горшкову

Паучья жизнь - меж небом и золой
на зыбкой вязи собственных творений
в чащобе вековечно-площадной
над илом памяти, среди корений,
усвоивших: бензин, досуг, запой -
и вольных этим. Вот, ловец сомнений,
привычный мир, наполовину твой.
А в остальном - щепотка песнопений
рассеянных, блажных... И всё забыть,
когда дрожит невидимая нить
сочувствия - в сети безличной ваты,
а может, просто ветер шелестит
росой своих смешинок и обид
восторженно, превратно, виновато...
..^..












	Маленький любовный трактат

1
Шепнуть "люблю", и - белкой в колесе
из лепестков ромашки, sms-ок
и выдуманных диалогов. Все
приметы ломки, и не сыщешь места
неловким пальцам... И бежать, бежать
по рытвинам сомнений, повторяя:
"за что... иди ты... милый... твою мать..."
и "надо ли всё это?.." Не пора ли
выказывать и поверять, смешав
в один коктейль условности, советы
и пряность тайны... Между сосен этих
в себе самой запутаться спеша.

2
Как просто всё... Жар комнаты. Стекло
туманится испариной весенней.
И ливень треплет сонное село,
бренчит по жести, мнётся на ступенях,
дарует чудо жизни тополям
и учит их дышать. О чём? - О том же
простом "люблю". Как жимолость-земля
бессмысленно-блажная, осторожно
принять недостающее звено
в цепи двух одиночеств, обречённых
отогревать в доверчивых ладонях
и вишни терпких слов и шар земной.

3
Но что потом? - Вот пепелище нот
для пылких голосов! Пируй минутно-
пленительным, а время-садовод
крапивой обряжает незабудки
слепого счастья... Ну же, допивай!
Лови подол, проси, клянись привычным
надтреснутым "люблю"! Убогий рай
кабацких гурий?.. Домострой приличий?..
Вон - тополиный пух. А вот - труха. И
не лгать, не укорять, не забывать,
как ниспадает солнечная прядь,
как бабочка ресниц сквозь ночь порхает!
..^.. 






	* * *

Так лайка кувыркается в снегу
октябрьском, свежевыпавшем, недолгом!
...Опомниться от жизни не могу,
слюбиться с ней, стерпеться втихомолку...
Маршрутка. Годовалый карапуз
кричит взахлеб - ушанка на бок слезла
и шею колет шарф! Не плачь. Не трусь
ни пьяных дембелей перед подъездом,
ни двух старух у мутного окна,
так увлеченно хающих Чубайса.
Ты на руках у матери, она
баюкает тебя. Так улыбайся
сквозь морок там, где остается петь
младенца, лайку, смерть.
..^..





	Ане

На аллее любовников ночь
осыпает березы. И август
желтых пятен на зелени трав густ
и прян, и до жизни охоч.
Кавалеры его - солдатня -
через проволоку санчасти
колесят, самовольные всласть, и
обихаживают, кляня,
розовато-белесых девиц
с одинаковыми очами.
Светомузыкой залит причал, и
галоп разноцветных зарниц
ярче Веги. На фоне "Тату"
блекнут звезды помельче. И шепот
о любви переходит в смешок под
икоту и тошноту.

Это - жизнь. Либо - с ней, либо - нет.
Не суди остывающий свет,
а прижмись ко мне. Так же нелепо -
времена не меняются тут -
и Франческа с Паоло идут
под таким же неоновым небом.
..^..











	* * *

Вуаль из пыли вьётся по асфальту,
и майский ветер подбирает шлейф
танцующего воздуха... Разлей
в черёмухе чириканье - и сальто
стрижей над воскресением весны
уже с твоим участием. В бедовом
полёте - дымкой переплетены
платки полей, гирлянды городов, и
огромным блюдцем выгнута земля,
и бирюзовый шар уже затерян
на фоне стылой, траурной материи,
исколотой шипами звёзд... А для
фантазии предела не даётся,
ни смерти. Только пуговица Солнца
на рукаве галактики - среди
пыльцы и плазмы. В бешеной горячке
Вселенная глядит из пустоты,
и вся - один цветущий одуванчик
..^.. 













* * *

Памятью, календарём, рекой -
к чёрту все аллегории! Разве
секунда-оса деталью любой
исподволь жалит, да так что сразу

чуешь, кто кого. В лужу-вчера
впадает весь океан грядущего,
сколько его там? - Всегда пора
прятать голову в этой гуще,

блюсти хрусталь в царстве ваты - за
слоем скепсиса пополам с уловкой
зануды-режима, а хватишься -
один в поколении - в дырявой лодке -

с такелажем родных морщин
мыкателем, галерником горя
ловишь в баланде опыт, чин,
занавес. Или за этим флёром

знать, что отпущенное ценно самим
сплавом дури, восторга, боли...
Робкой нежности горьковатый дым
накипь смахивает поневоле,

и задыхаешься - как богат! -
сущим листом, а не оглавлением -
куцым сальдо заслуг и дат,
отпрыском себялюбивой лени.

Не молодечество, не испуг -
балласт ярлыков оставь, входящий
в заводи человечьих рук,
в бурелом человечьей чащи.
..^..











* * *

                                                     Е. С. 
Очередная осень позади. 
Ещё на год неуловимой жизни 
разменян листопад, лишь укоризна 
озябших веток да снежок в горсти. 
И что теперь? - По ледяным ступеням 
крыльца сбегать в объятья темноты, 
топтаться там, где танцевала ты, 
беситься и вздыхать попеременно,
и в комнате с белеющим окном 
вычерчивать зигзаги босиком - 
волной печали о бетон причала. 
Предчувствие зимы заполнит грудь, 
и стихнет плеск, замёрзнув. - "Не забудь!" - 
Уже и губы повторять устали.
..^..











* * *

Раненый стриж на асфальте. Пустая ладонь.
Ножницы крыльев что губы - трепещут - не тронь!
Мгла пятерни обвивает истошное сердце
сквозь плёнку век. И на этот внезапный вопрос
здесь - ни ответить всерьёз,
ни отвертеться.

- Гибель моя - дело дня, и едва ли успеть
грубой шершавой заботе вернуть и воспеть
хрупкие - нить проводов - и прозрачные - ночь,
залитая фонарными вспышками, - перья.
Как согревало их солнце! Теперь я -
память, несомая прочь.

Мальчик торопится, верит, смягчает шаги.
Хлебные крошки. Кормушка чердачной доски
в стружке и скорби. Так встретить зарю - для стрижа
значит себя потерять, вот потом удивится
тот, кто ладонью поймал неподвижную птицу
и обнимает спеша...

Не оглянуться, не высказать, не уберечь.
Ветер над пухом шуршит погребальную речь,
пылью присыпав его. Но всё так же беспечен
братьев моих легкокрылый охотничий свист,
Бог мой всё так же лучист,
и я вторю им - по-человечьи!
..^..










* * *

                      Памяти Осипа Мандельштама 

То ли тень, то ли дом. Переливами пыли
под лучами искрился пролом -
так, что в рёбрах каркаса дрожали и плыли
отпечатки беззвучных времён.

Груды щебня и тряпок пестрели, и ямы
оттеняли свою глубину,
штукатуркой одетые стены упрямо
с неизбежным играли в войну.

Белизна потолка в разноцветных разводах -
не то след от потёков, не то
полустёртые фрески в любую погоду
осеняли камней решето...

И ничто не колеблет картины.
На замёрзших губах января
мат и лай просклоняют нескладное имя...
- Жалко? - Сволочи? - Зря?

- Даже верное эхо не знает дороги
к тем местам, где я ныне стою,
только память и луч всё подходят к порогу
и стучатся в страницу мою!

..^..















  * * * 

         Ю. И. Пармёнову

Август. Распаренный воздух
стиснут в изгибах оград.
То похотливо, то грозно
взгляды по коже скользят.

Сумрак ложится на плечи,
кто-то прилёг у ворот.
Сквозь непонятные речи
хрип саксофона плывёт

мимо фонтанов и арок,
между шатрами кафе, -
то ли случайный подарок,
то ли бродяга-Орфей

в мареве стены колышет.
Над куполами церквей
дымка заката. Всё ниже
сеть тополиных ветвей.

Музыка смолкла, и старый
гул поднялся и поплыл.
Мастер, с улыбкой усталой
брови подняв, закурил.

Рядом смеются и спорят,
мелочь в футляре бренчит,
на завитушках забора
с пивом мальчишка сидит.

Всё. Покатилось, как прежде.
Только в остывших словах -
память о некой надежде,
выдохнутой второпях.
..^.. 








  * * * 

Вкус речи этой - освой-ка!
Гнильцу голубого сальца.
Снег чаек пал на помойку
хавать "Чувство конца".

Беги на пустынный берег,
всезнайка-постмодернист,
из кокона утлой веры
прыгай - но обернись:

лес книг, а идёт охота
за мхами - в землю глаза.
Сквозь траур несут кого-то -
флаги и образа.

Сошлись финал и Начало,
и дружно вьют пузыри,
а лодка не знает причала -
в вихрях пены... Смотри

теперь, как солнцем согреты
и горечь, и жажда твоя
хлестать заменитель света,
раниться о края.
..^..









  * * * 

Больше светлой печали! Ещё
одиночества под небесами
с остановленным временем - в счёт
неслучившегося между нами.

Перечёркнутых судеб листы
ускользают сквозь пальцы,
шелестят: "Только ты, только ты
не летишь, а застыл постояльцем".

Холст предзимья как стираный тюль,
пропитавшийся воздухом - серым
и глухим. Смуглолицый июль
если был здесь, то напрочь утерян.

Не ученье ли смерти кругом?
Не намёк ли заботливой силы,
заходящей в прижизненный дом, -
для репризы могильной?

Вот и аудитория лип
с тополями притихла, готовясь
различать в выражении лиц
ту же многострадальную повесть.

Что ей нужно ещё от тебя,
переполненного звуком жизни,
и глядящего вспять
на поля своей личной отчизны?

Как уметь претворить и её
голоса? Что в конце, что в начале -
одиноким бесстрашием, ну а ещё
лучше - светлой печалью...
..^..


  Переводы Сонетов Шекспира 

2  
Когда тебя осадят сорок зим,
траншеи скроют поле красоты,
и юность не камзолом расписным
предстанет, но лохмотьями – что ты
ответишь, если спросят: «Где лежит
сокровище твоих разгульных дней?»
В провалах глаз? Всё пожирает стыд
и жжётся похвальба. Куда ценней
и вексель красоты вложить туда,
где вырастет ответ: «Вот он, мой сын,
он оправдает ветхие года», –
и подытожит счёт наследный чин.
Так молодеет старость и полна
той кровью, что была уж холодна.
..^..







12  
Когда мне сообщает бой часов, 
Что день идёт ко дну в глухую ночь, 
Что соболиный лоск уже не нов, 
И вянущей фиалке не помочь; 
Когда я вижу, как голы дубы, 
Бессильные уже укрыть стада, 
Как зелень лета вяжется в снопы, 
И треплется седая борода; 
То думаю, что станет с красотой, 
Ведь заодно со всем сгниёт она. 
Пренебрегают прелестью земной, 
Лишь прорастут иные семена. 
Серп времени и это заберёт, 
Но бросят вызов дети – в свой черёд.
..^..














44  
Когда бы эта немощная плоть
Предстала мыслью, полной быстроты,
Я плен пространства смог бы побороть
И разом очутиться там, где ты.
Тогда уж не понадобится зря
Утюжить землю – мысленный мой вид
Пронзает и равнины и моря,
Как только цель свою вообразит.
Несносна мысль о том, что я – не мысль,
Готовая перенестись к тебе,
Но смесь воды с землёй, и этот мыс
Лишь плачет по медлительной судьбе.
Союз двух элементов мне принёс
Наследство из отметин горя – слёз.
..^..











60  
Как волны бьются насмерть со скалой,
Так и минуты наши норовят
Окончиться упорной чередой,
И ни одна не завернёт назад.
Рождение, чуть выглянув на свет,
Ползёт к полудню, но его разгар
Уж поступью затмения задет,
И время щедро губит свой же дар.
И время режет юность на корню,
И роет борозды на лбу красы,
Все чудеса природы в западню
Спешат стать кормом для его косы.
Но эти строки живы – вопреки
Жестокости его слепой руки.
..^..






71  
Скорби не дольше в день, как я умру, 
Чем колокол угрюмый звякнет нам 
О том, кто с подлым миром поутру 
Простился и отправился к червям. 
И эту-то строку – не вороши. 
Я так тебя люблю, что лучше стать 
Забытым в глубине твоей души, 
Ведь помнить – означает и страдать. 
Когда дойдёшь до этого стиха, 
То даже имя не припоминай, 
Теперь, когда я – глина и труха, 
Твоя любовь умрёт со мной пускай, 
Чтоб мир-стервец не знал тоски твоей 
По мне и не глумился бы над ней. 
..^..




81  
Мне ль эпитафию ещё писать,
Ты ль уяснишь, как смешан я с травой,
Но память о тебе не сможет взять
Отсюда смерть, идущая за мной.
Здесь ты бессмертие приобретёшь,
А я для мира кончусь без прикрас.
Могилу мне земля подаст на грош,
Тебе же – пребывать в гробнице глаз
Всех тех, кто перечтёт мои стихи,
Когда родиться смогут, и толпе
Они ещё намелют чепухи,
В грядущем вновь судача о тебе.
Так оживит моё перо твой прах
Там, где дыханье жизни, – на устах.
..^..










88  
Когда мои достоинства вчерне
Представишь ты, чтоб осмеяли их,
Я буду на твоей же стороне
И докажу правдивость слов кривых,
Ведь недостатков собственных состав
Отлично мне известен. Суд любой,
Мои пороки тайные узнав,
Одобрит расставание со мной.
Но выигрыш коснётся и меня,
Ведь эта мысль – она не о войне,
А о любви. Как ни унижен я,
Что хорошо тебе, то мне – вдвойне.
Так я снесу обиды, если ты
Воздвигнешь их во имя правоты.
..^..







97  
Разлука стала для меня зимой
Среди блаженства мимолётных лет.
Мороз и тьму я видел, и нагой
Старик-декабрь отбеливал мой след.
А ведь расстались летом мы – считай,
Что плодовитой осени побег
Сулил весне свой тяжкий урожай,
Как лоно, овдовевшее навек.
Но без тебя роскошнейший приплод
Мне виделся лишь горстью жалких лиц,
Беспомощной надеждою сирот,
Когда не стаей безголосых птиц,
И в писке их такая бьёт тоска,
Что блёкнут листья и зима близка.
..^..







102 
Всё крепче и сильней моя любовь,
А если хуже прежнего видна,
Так не на рынке мы, где приготовь
Рекламу – и удвоится цена.
Когда цвела для нас весна любви,
То пела Филомела до утра.
Свирели отставляют соловьи,
И наступает зрелости пора –
Не потому, что летний зной угрюм
И гимны грусти не утешат ночь,
А потому, что дикой пляски шум
Налился на ветвях и гонит прочь.
Держу и я на привязи язык,
Стараясь не умножить фальшь и крик.
..^..












**********************************


  РОМАНС 

Жизнь украшает – колотьём в груди
и красноталом в сумеречной чаще.
От юности, галдящей позади,
к затишью листьев хочется всё чаще.
Фото-мгновениями полон год,
и каждое – по фаустовской части.
Жизнь убывает – мелочью забот
и детством, перешедшим в обиход,
и даже счастьем, боже, даже счастьем.

Текущее из вечности вино –
что залпом, что по скатерти, – но терпок
ежеминутный вкус, а всё равно
пьянит насилу, слюбится и стерпит.
Надтреснутая музыка, учи,
раз ты нам уготована! Авось ей
удастся подобрать ещё ключи
к бунтующему сердцу – хоть молчи,
да в рифму, подступающая осень.
..^..

всё в исп.  В. Луцкера